Государство, как и его автор, не нуждается в пространных представениях. Как и сам основатель Академии, его работа, посвящённая государственному устройству, стали одними из первых попыток собрать и увязать вместе опыт человечества из разрозненных истрических фактов, по крайней мере, для западной цивилизации.
Положительная роль этой работы не поддаётся никакому сомнению, однако, сегодня некоторые моменты не могут не вызывать снисходительной улыбки.
Читать далее Государство
На удивление, к повести о Каталонии решили присовокупить довольно много эссе Оруэлла, при этом даже постарались охватить как можно больше тем.
Тут и классические автобиографические про убийство слона и работу в книжном магазине, и истории про испанскую войну, являющиеся, по сути сокращением Памяти Каталонии, из разборов персоналий в этот сборник вошло эссе про Ганди, неожиданно.
Во всех своих работах Оруэлл пытается отстаивать посягательства на свободы личности, которые, на его взгляд, происходят практически во всём мире. Местами становится ясно, что его пугает социальный прогресс, что ничего на замену идее бога предложить никто не может.
Несмотря на то, что большинство его прогнозов даже близко не оправдалось, в плане анализа и описания текущих реалий Оруэллу мало кто может составить конкуренцию. Остро и чётко подмечая малейшие изменения в общественных настроениях, с обострённым чувством справедливости, автор 1984 стоит на страже гражданских прав и свобод во всём мире, презирая лицемерие политиков и общественных деятелей.
За этот позитивный настрой эссеистике Оруэлла можно простить очень многое.
С самых первых страниц книга погружает в приятный, уютный полумрак кабинета в загородной хижине учёного, за окном кромешная тьма, а на повестке вопрос о том, как где-то, далеко-далеко во времени живут люди…
Книга получилась больше философская, нежели научно фантастическая. Иногда встречаются вставки с действиями, даже довольно подробно и детализировано описанными, однако вскоре становится понятно, что они — лишь красивое и с любовью сделанное обрамление для длинных философских и исторических блоков. А блоки эти содержат много условностей, упрощений и обобщений.
В итоге, темп у книги меняется довольно часто, но не сказать, чтобы это сильно мешало восприятию. Мне она очень понравилась, несмотря на то, что Кларк-философ почти всегда тут отбирает инициативу у Кларка-фантаста.
К вопросу о тесте Тьюринга.
Ты тогда будешь владеть своим благом, когда поймёшь, что несчастнее всех счастливцы. Будь здоров.
Кто порядочен случайно, тот не может обещать, что будет всегда таким же.
Никто не заблуждается про себя, всякий заражает безумием ближних и заражается от них. Каждый в отдельности вмещает все пороки толпы, потому что толпа наделяет ими каждого. Любой, делая другого хуже, становится хуже и сам; обучившись низости, всякий учит ей; а в итоге получается та безмерная гнусность, в которой собрано воедино всё худшее, что известно каждому.
«Много ли пользы указывать на очевидное?» — И даже очень! Порой мы и знаем, да не замечаем. Напоминанье не учит, а направляет и будит наше вниманье, поддерживает память, не даёт упустить из виду. Мы проходим мимо многого, что лежит перед глазами; напомнить — это вроде как ободрить. Часто душа не хочет видеть и очевидного; значит, нужно внушить ей знание самых известных вещей. Тут к месту повторить изречение Кальва в речи против Ватиния: «Вы знаете, что подкуп был, и все знают, что вы это знаете».
Ты знаешь ведь, что дружбу нужно чтить свято, но не делаешь этого. Знаешь, что бесчестно требовать от жены целомудрия, а самому совращать чужих жён, знаешь, что ни ей нельзя иметь дело с любовником, ни тебе — с наложницей, а сам не поступаешь так. Поэтому нужно порой привести тебя в память: таким вещам не следует лежать в запасе, а быть под рукой. Что полезно для нас, нужно часто встряхивать, часто взбалтывать, ибо оно должно быть не только известно нам, но и всегда наготове. К тому же так и очевидное становится обычно ещё очевиднее.
Но первые из смертных и рождённые ими не знали порчи и следовали природе, сделав её и вождём, и законом и вручив себя воле лучшего среди них. Ведь подчинение худших лучшему — в природе вещей. И во главе бессловесных стад либо самые большие, либо самые сильные животные. Идёт впереди коров не хилый бык, а победивший прочих самцов величиной и силою; стадо слонов ведёт самый огромный, а у людей самым великим считается лучший. Потому правителя выбирали за его душевные свойства, и счастливы были те племена, где самым могущественным мог стать только самый лучший. Ведь тот может всё, чего хочет, кто не считает, будто может больше, чем должен.
Брось всё это в ту же кучу ненужностей, что и многое из свободных искусств! Те преподают мне науку, от которой не будет пользы, а эти отнимают надежду на всякое знание. Но уж лучше знать лишнее, чем ничего не знать. Они не идут впереди со светочем, направляя мой взгляд к истине, они мне выкалывают глаза. Если я поверю Протагору, в природе не останется ничего, кроме сомнения; если Навсифану, — достоверно будет только то, что нет ничего достоверного; если Пармениду, — останется только единое, если Зенону, — и единого не останется.