Рубрика: Философия

Мы в Большом Театре Кукол

Замечательная постановка. Удачно передаёт настроение и огромного, почти всепланетного завода и растворение отдельных личностей в большом коллективе.

Главный товарищ и надзиратели получились очень харизматичными.

Пассивное пьянство

На эстонском ТВ в апреле довольно часто крутили такую рекламу:

 

Если вы ответили «да» хотя бы на одно из следующих утверждений, вы страдаете от пассивного пьянства

  • Я не смог заснуть из-за шума от пьяных вечеринок.
  • Внук обещал мне приехать на выходных, но не смог, поскольку слишком хорошо отпраздновал за день до этого.
  • Распитие алкоголя моими родителями вызывает у меня плохое настроение.
  • Родители обещали заняться с нами чем-нибудь веселым на выходных, но проспали все выходные из-за вечерних вечеринок.
  • Мне стыдно, что мой родитель пьет.
  • Мне неловко, что мой товарищ пьет.
  • Когда супруг(а) выпивает, он(а) становится агрессивным и начинает устраивать ссоры, из-за чего мне приходится каким-нибудь образом изолировать его/ее от компании.
  • После вечерних распитий в нашем подъезде полно бутылок и окурков, которые приходится убирать другим.
  • Часто чувствую в общественном транспорте, что от пассажира рядом пахнет алкоголем, и это мне не нравится.
  • Когда я вижу в городе пьяную компанию, мне становится страшно.

Вопрос довольно-таки дискуссионный, ибо где граница вмешательства/невмешательства в личную жизнь каждого в свободном обществе?

Мне кажется тут эти ребята уже палку перегибают. У социальной кампании есть сайт, на котором можно ознакомиться и с их манифестом (кусок сверху) и с душераздирающей историей жертвы пассивного пьянства.

Конец утопии для Капустина

17508Моё внимание к этой книге привлекло интересное сочетание названия и года издания (1990). Интересно почитать о возможных перспективах развития социалистической философии и государства за год до его полного краха.

К сожалению, перспективам развития социализма в книге уделено 5 страниц в эпилоге. Подавляющая часть книги посвящена развенчанию по кусочкам культа личности Сталина и установленной им бюрократической системы (бюрократического авторитаризма). Написана монография чересчур эмоционально, с одной стороны, можно было бы простить автору подобную манеру изложения — всё-таки за окном 1990 год и ветер Перестройки (новой революции по мнению Капустина) ударил в голову, однако, по мере приближения к концу книги, становится понятно, что зачастую эта эмоциональность наиграна.

В первых главах автор рассказывает об истории развития марксизма и революционных идей в России. В качестве людей-образцов Капустин предлагает Плеханова (главный теоретик марксизма в России) и Бухарина (наиболее эрудированный преемник Ленина). С самим Лениным у автора отношения как-то не складываются: в одних главах он клеймит его в ужасных деяниях и терроре, называет его деятельность антинародной, а через пару страниц начинает петь дифирамбы, как самому начитанному и прозорливому из революционеров.

Далее читателю предлагают краткую историю политической борьбы в СССР после смерти Ленина. Автор даёт свои оценки Сталину, Троцкому и Бухарину. Всё это постепенно перетекает в перечисление прегрешений сталинского режима. Удивительно, что рядом с интересными замечаниями и наблюдениями у автора оказываются и совсем эмоциональные вопли. С одной стороны этот период жизни страны ужасен, но мы получили сверхбыструю индустриализацию и смогли выиграть в войне, но потери были слишком велики, и Сталин только усугубил их чистками 39-40, а также он убил марксизм и задогматизировал его, но именно это и позволило народу быстро объединиться и победить. Понадёргав таким образом тезисов, автор не смог привести их к какому-либо выводу и просто пошёл дальше.

И вот мы уже рассматриваем последствия догматизации и бюрократизации в послевоенные годы. Оттепель не смогла долго бороться с этим наследием сталинизма, так как не могла ничего предложить взамен. Всё это в дальнейшем привело к ухудшению и пробуксовыванию всего на свете, а теперь, в Перестройку нам помогает весь цивилизованный мир и мы видим, что капитализм не гнилой, а вполне демократический. Из этого делается вывод о том, что нам требуется создать социалистическую демократию при поддержке демократии западной — буржуазной.

Возникает вопрос — что же делать с нашим обществом, искалеченным застывшей в 30-ых, примитивизированной марксистской идеологией?

К моменту озвучивания этой мысли, автор успевает столько раз скатиться в чисто религиозные толки, что определённый интерес начинает вызывать уже и его личность, становится интересно, как сложилась жизнь у этого философа после распада СССР. Михаил Капустин — член РАЕН с 1991, вице-президент РАЕН с 1996 года, в работе академии участвовал до своей смерти в 2003 году. Выходит некая эмоциональность и несерьёзность изложения вовсе не только следствие душевного состояния автора в переломный момент истории страны, а ещё и приём, популярный у «учёных» из этой академии (Капустин вступит в неё через год, в 1991).

Это объясняет решение автора снять с полки запылившуюся Русскую идею Соловьёва и предложить всерьёз рассмотреть её как часть решения идеологической проблемы нации.

В целом, книга интересна как исторический документ своей эпохи. Она насыщена интересными и оригинальными мыслями и взглядами, с другой стороны многие, содержащиеся в ней идеи ненаучны, ничем не подкреплены и чрезмерно эмоциональны.

Почему Маркс был прав

LELtJ1tZ7oQ

Эту книгу можно посоветовать разве что как введение в марксизм, для тех, кто ещё не в теме. Иглтон не развивает никаких идей, а лишь только пытается примирить негативный образ марксизма с современным европейским мировоззрением. Тем, кто уже читал подобную отечественную литературу, будет любопытно сравнить взгляды на теорию Маркса по обе стороны бывшего железного занавеса.

Попытка адаптировать марксизм к современным условиям и упростить для понимания более широким кругом лиц удалась. Читать интересно, но откровений от книги ждать не приходится.

Письмо XCIV

Никто не заблуждается про себя, всякий заражает безумием ближних и заражается от них. Каждый в отдельности вмещает все пороки толпы, потому что толпа наделяет ими каждого. Любой, делая другого хуже, становится хуже и сам; обучившись низости, всякий учит ей; а в итоге получается та безмерная гнусность, в которой собрано воедино всё худшее, что известно каждому.

Письмо XCIV (Об очевидном)

«Много ли пользы указывать на очевидное?» — И даже очень! Порой мы и знаем, да не замечаем. Напоминанье не учит, а направляет и будит наше вниманье, поддерживает память, не даёт упустить из виду. Мы проходим мимо многого, что лежит перед глазами; напомнить — это вроде как ободрить. Часто душа не хочет видеть и очевидного; значит, нужно внушить ей знание самых известных вещей. Тут к месту повторить изречение Кальва в речи против Ватиния: «Вы знаете, что подкуп был, и все знают, что вы это знаете».

Ты знаешь ведь, что дружбу нужно чтить свято, но не делаешь этого. Знаешь, что бесчестно требовать от жены целомудрия, а самому совращать чужих жён, знаешь, что ни ей нельзя иметь дело с любовником, ни тебе — с наложницей, а сам не поступаешь так. Поэтому нужно порой привести тебя в память: таким вещам не следует лежать в запасе, а быть под рукой. Что полезно для нас, нужно часто встряхивать, часто взбалтывать, ибо оно должно быть не только известно нам, но и всегда наготове. К тому же так и очевидное становится обычно ещё очевиднее.

Письмо XC

Но первые из смертных и рождённые ими не знали порчи и следовали природе, сделав её и вождём, и законом и вручив себя воле лучшего среди них. Ведь подчинение худших лучшему — в природе вещей. И во главе бессловесных стад либо самые большие, либо самые сильные животные. Идёт впереди коров не хилый бык, а победивший прочих самцов величиной и силою; стадо слонов ведёт самый огромный, а у людей самым великим считается лучший. Потому правителя выбирали за его душевные свойства, и счастливы были те племена, где самым могущественным мог стать только самый лучший. Ведь тот может всё, чего хочет, кто не считает, будто может больше, чем должен.